О сказке
Жил-был бедняк чеботарь (сапожник), ничего за душой не было, и пошел он на выдумки; попросил товарищей придти с утра на свой пустырь с лопатами да носилками и обещал им за то выставить на последние деньги ведро водки, и начали они на улице рвы копать. Увидал то богатой купец и стал спрашивать бедного:
— Что он делает?
А парень в ответ:
— Хочу дом каменный ставить, так вот рвы копаю.
Купец поверил. На другой день посватался парень за купеческую дочь. Купец обрадовался:
— У него, вить, — думает, — деньги есть.
И выдал за него свою Машу. А Маша была куда хитра. Видит, что у мужа нет ничего, и вздумала поправиться; оделась в цветные платья и пошла гулять по городу; подходит к монастырю, видит — стоит у ворот монах. Она к нему под благословение. Монах благословил, да и позарился на бабу:
— Зачем, — говорит, — милая, сюда зашла?
— Да что от вас, отец святой, утаишь, а от бога-то нет; по правде сказать, погулять хочется…
— Ну, это ничего. Хочешь ли со мной познакомиться? — Маша ответила, что не прочь с ним знакомство свести, коли даст за то сто рублев, объявила ему свою квартиру и велела приходить вечером. Воротившись домой, рассказала про все мужу, села под окошечко и дожидается гостя.
Как только стемнело, а монах уж тут.
— Ах, это вы, душенька! — встречает его Маша. — Пожалуйте сюда!
Впустила его в комнату. Монах снял свой клобук и рясу, взял Машу, посадил к себе на колени.
— Постойте, — говорит Марья Гавриловна, — отдайте наперед, ваше преподобие, рядные деньги.
Монах вынул деньги и отдал сто рублев. Хозяйка взяла, а муж подошел тут к двери и давай кричать сердито:
— Эй, шкура! Отпирай двери!
Монах испугался:
— Что такое?
— Ах, милушка, ведь это мой хозяин пришел, да никак еще пьяный.
— Ох, куда ж я-то деваюсь? — А у чеботаря стояла большая кадка, в которой мочил он кожи; Марья Гавриловна посадила туда монаха и закрыла крышкою; потом, отперла дверь и впустила мужа. Он вошел и закричал:
— Что, курва, намочила ль кожи?
— Намочила, голубчик!
— Врешь.
— Да хоть сам посмотри.
Он поднял крышку, заглянул в кадку и заревел.
— Это что за черт сидит? — Ухватил монаха за волосы, вытащил из кадки и ударил об пол, да таково крепко, что из него и дух вон. Что тут делать? Взял мертвое тело и положил пока в подполье.
На другой день Маша нарядилась и пошла опять прогуляться, дошла до монастыря, встретила иного монаха и того к себе на ночь подговорила. Пришел святой отец в гости и только было хотел разговеться, как муж в дверь застучал. Монах с испугу под печь схоронился, где лежали старые колодки. Вошел муж в избу:
— Ну, что, шкура, нашла мои колодки?
— А я тебе что за слуга! Ищи сам, коли надо.
Он взял свечку, заглянул под печку, увидал монашьи ноги:
— Это что за ноги?
Ухватил монаха, вытащил, ударил об пол и убил до смерти, а убивши, спрятал в подполье.
На те деньги, что жена взяла с гостя, купили они вина и закусок и пировали себе, как ни в чем не бывало.
На третий день Марья Гавриловна подговорила третьего монаха, взяла с него сто рублев и запрятала в печь. Муж вошел в избу, и просит у жены поесть. А она говорит:
— Что есть в печи, то и на стол мечи!
Чеботарь открыл заслонку и закричал:
— Это что за гусь в печи?
Вытянул монаха за длинные космы, ударил об пол, убил до смерти и бросил в подполье. После того думает он себе:
— Куда ж я их деваю?
Взял три рубля денег и пошел в кабак, а там на ту пору пьяница Тимошка Кавардак. Стали они вместе пить да гулять; выпили целый штоф. Тимошка просит приятеля:
— Возьми еще полштофа.
— Как же? За что тебя поить-то?
— Всем заслужу! Только прикажи.
Чеботарь купил ему полштофа, вывел его в сени и говорит:
— Надо-де снести мертвого монаха; залез ко мне в голбец, да там и окачурился.
— Ишь его леший занес куда! Да ладно, — говорит, — все сделаю.
Пошли они домой; ночью взвалил Тима монаха на плечи и понес в воду; прилучилось ему идти мимо монастыря; около ворот стоит придверник и окликает:
— Кто идет?
— Черт, — отвечает Тима.
— Кого несет?
— Монаха!
— Ахти, какая беда! Да куда ж он несет?
— В воду.
Придверник побежал к настоятелю с докладом:
— Ваше преподобие, черт-де монаха унес!
Настоятель оградил себя крестным знамением:
— Что ты, дурак, бредишь! — и прогнал его вон. Тима успел уже бросить одного мертвеца в воду и воротился к чеботарю.
— Ну, — говорит, — обработал дело, снес монаха.
— А это что? — отвечает ему чеботарь и показывает на другого монаха; он вытащил его из подполья. Тима давай пихать мертвеца ногами:
— Ах ты, дьявол длинногривый, прежде меня успел назад прибежать!
Схватил его за плечи и потащил опять тою же дорогою. Монастырский привратник опять спросил Тимошку, получил прежние ответы и побежал снова с докладом к его преподобию. Настоятель диву давался и велел пересчитать монахов. Пересчитали — трех как есть недостает. Настоятель крепко смутился, взял крест в руки, велел монахам поднять иконы и обходить монастырь крестным ходом. Надо же отстаивать себя от нечистой силы. Пока все это готовилось, Тиме пришлось стащить в воду третьего мертвеца:
— Ишь — говорит Тима, — ты все из воды бегаешь? Так я же ухитрюсь, свяжу тебя веревкою по рукам и по ногам, авось в омуте останешься.
Спутал мертвецу руки и ноги, стянул крепко-накрепко, выпил стакан-другой вина и понес к реке. Идет мимо монастыря, а навстречу ему сам настоятель и иноки, с крестами, образами и хоругвиями, тянутся вереницею и поют псалмы:
— Кто идет? — спрашивает опять привратник.
— Черт!
— Что несет?
— Монаха!
— Куда?
— В омут!
Монахи испугались, побросали кресты и образа и пустились — кто куда попало. А Тима им вдогонку:
— Вот я до вас доберусь! Лови их! Держи их!
Тем дело и кончилось.
