Я шёл по берегу и смотрел, как плотники строят пристань. Большущие брёвна плавали в воде плотно одно к одному. Их доставали из воды и забивали в дно, так что из воды торчал целый забор из брёвен. Вдруг мне показалось, что там, где плавали сваи, что-то мелькнуло. Я не знал что, а побежал туда. Я не спускал глаз с этого места и бежал со всей силы.
А сбоку я увидал краем глаза: как раз туда бежит телеграфист. Бежит со всех ног и держится за живот. У него на поясе была сумка с телеграммами, и он боялся, что они выпадут.
Телеграфист тоже смотрел в то место, куда глядел и я. Земля там осыпью спускалась к воде, а на воде плавали сваи — плотно, как плот. Телеграфист мне ни слова не сказал, а только ткнул пальцем, укрепился ногами на осыпи и протянул руку. Я тоже ни слова не сказал, а взял крепко телеграфиста за руку, а сам лёг на сваи и просунул руку между ними — в том самом месте, куда мы оба глядели, не сводя глаз.
Я стал шарить рукой в воде. И вдруг маленькие пальчики попались мне и крепко вцепились в мою руку. Я ухватился тоже. И тут же телеграфист потянул меня на берег. Сваи разошлись, и вслед за моей рукой вылезла маленькая рука, а за ней голова, и мы вытащили мальчика. Он был рыжий, лет семи. Он мигал глазами и ничего не говорил. Подошли плотники. Один взял мальчика, поднял и потряс над землёй. У мальчика вылилась вода из рта. Его поставили на ноги и спросили: как он утонул? Мальчик сказал, что хотел по сваям пройти, а они под ногами разошлись, и он провалился с головой между ними. А потом сошлись над ним, как потолок. И сейчас же заплакал:
— А где моя шапка? Где удочка! Я без шапки домой не пойду.
Все стали смеяться: скажи спасибо, что жив остался, а ты о шапке плачешь.
Я нашёл его удочку и стал в воде искать его шапку. Зацепил и вытащил. Но это был старый лапоть. Потом ещё раз зацепил, и это была мокрая фуражка. Мальчик стал её жалеть, что она мокрая. Я пошёл. А когда оглянулся, мальчик всё держал фуражку и плакал.
Телеграфист махнул рукой, посмотрел, тут ли телеграммы, и поспешил прочь.
