Зимой, когда воду сковало морозом, нашёл я на лесной речке бобровую хатку. Снегом её замело.
Стоит она как большой сугроб. На самой верхушке снег подтаял, и из отдушинки жилым тянет. Вокруг много волчьих следов.
Видно, приходили волки и принюхивались, да так ни с чем и ушли. А хатку поцарапали когтями, хотели поймать бобров.
Да разве до бобров доберёшься: хатка обмазана грязью, а грязь на морозе окаменела.
Весной бродил я с ружьём и решил посмотреть бобров. Когда добрался до хатки, солнце уже низко было. Около хатки речка перегорожена разными палками и сучьями — настоящая плотина. И воды набралось целое озеро.
Подошёл я тихонько поближе, чтобы увидеть бобров, когда они выплывут на вечернюю зорьку, да не тут-то было — выскочила из хвороста маленькая птичка крапивник, задрала кверху свой хвостик и ну стрекотать: «Тик-тик-тик-тик!»
Я с другой стороны подошёл — крапивник и туда перескочил, опять стрекочет, тревожит бобров.
Поближе подойдёшь — он юркнет в сучья и внутри где-то кричит, надрывается.
Услыхали его крик бобры и уплыли, только дорожка из пузырьков пошла по воде.
Так я бобров и не увидел. И всё из-за крапивника. Он себе гнездо на бобровой хатке свил и живёт вместе с бобрами как сторож: если заметит врага, так начинает кричать, пугать бобров.
