Жил-был солдат, служил богу и великому государю пятнадцать годов, ни разу не видался с своими родителями. На ту пору вышел от царя приказ отпускать рядовых для свидания с своими сродственниками по двадцати пяти человек с роты; заодно с другими отпросился и наш солдат и отправился домой на побывку в Киевскую губернию. Долго ли, коротко ли — пришел он в Киев, побывал в лавре, богу помолился, святым мощам поклонился и пошел на родину в ближний уездный город. Шел-шел, вдруг попадается ему навстречу красная девица, из того же уездного города дочь купеческая, собой знатная красавица. Известное дело: коли завидит солдат пригожую девку, ни за что не пройдет просто, а чем-нибудь да зацепит. Так и этот солдат: поравнялся с купеческой дочерью и говорит ей в шутку:
— Эх, хороша девушка, да не объезжена!
Отвечает красная девица:
— Бог знает, служивый, кто кого объездит: либо ты меня, либо я тебя!
Засмеялась и пошла своей дорогой.
Вот приходит солдат домой, поздоровался с родными и крепко обрадовался, что всех их застал в добром здоровье. Был у него старый дедушка, белый как лунь, лет сто с хвостиком прожил. Стал ему солдат рассказывать:
— Ишел я, дедушка, домой, и попалась мне навстречу знатная девица; я — грешный человек — так и так посмеялся над ней, а она мне сказала: бог знает, служивый: либо ты меня объездишь, либо я тебя!
— Ах, батюшки! Что ж ты наделал; ведь это дочь нашего купца — страшная ведьма! Не одного молодца свела она с белого свету.
— Ну, я и сам не робкого десятку! Меня не скоро напугаешь; еще поглядим: что бог даст?
— Нет, внучек, — говорит дед, — если не станешь меня слушать, тебе завтра живому не быть.
— Вот еще беда!
— Да такая беда, что ты этакой страсти и на службе не видывал…
— Что ж мне делать, дедушка?
— А вот что: приготовь узду да возьми толстое осиновое полено и сиди в избе — никуда не ходи; ночью она прибежит сюда, и если успеет прежде тебя сказать: стой, мой конь! — в ту ж минуту оборотишься ты жеребцом; она сядет на тебя верхом и до тех пор будет гонять, пока не заездит тебя до смерти. А если ты успеешь наперед сказать: «тпрру! стой, моя кляча!», то она сама сделается кобылою, тогда зануздай ее и садись верхом. Она понесет тебя по горам, по долам, а ты знай свое — бей ее осиновым поленом в голову, и до тех пор бей, пока не убьешь до смерти!
Не чаял солдат такой службы, а нечего делать — послушался деда: приготовил узду и осиновое полено, сел в углу и дожидается, что-то будет. В глухую полночь скрипнула дверь в сенях, и послышались шаги — идет ведьма; только отворила дверь в избу, он тотчас и вымолвил:
— Тпрру! стой, моя кляча!
Ведьма оборотилась кобылою; солдат зануздал ее, вывел на двор и вскочил верхом. Понесла его кобыла по горам, по долам, по оврагам и все норовит, как бы сбить седока долой; да нет! Солдат твердо сидит да то и дело по голове ее осиновым поленом осаживает; до тех пор угощал ее поленом, покудова с ног сбил, а после накинулся на лежачую, хватил еще разов пять и убил ее до смерти. Стало светать, он домой пришел.
— Ну, друг, как твое дело? — спрашивает старик.
— Слава богу, дедушка, убил ее до смерти.
— Ладно! Теперь ложись спать.
Солдат лег и заснул крепким сном.
Вечером будит его старик:
— Вставай, внучек!
Он встал.
— Ну, как же теперь-то? Ведь купеческая дочь померла, так отец ее за тобой приедет — станет звать тебя к себе псалтырь читать над покойницей.
— Что ж, дедушка, идти али нет?
— Пойдешь — жив не будешь, и не пойдешь — жив не будешь! Однако лучше иди…
— А коли что случится, куда я денусь?
— Слушай, внучек! Когда пойдешь к купцу, будет он тебя вином потчевать — ты не пей много, выпей сколько надобно. После того поведет тебя купец в ту комнату, где дочь его во гробу лежит, и запрет тебя на замок; будешь ты псалтырь читать с вечера до полуночи, а в самую полночь вдруг дунет сильный ветер, гробница заколыхается, крышка долой упадет… Вот как эта страсть начнется, ты скорей полезай на печь, забейся в угол и твори потихоньку молитвы; там она тебя не найдет!
Через полчаса приезжает купец и просит солдата:
— Ах, служивый! Ведь у меня дочка померла, почитай над нею псалтырь.
Солдат взял псалтырь и поехал в купеческий дом. Купец тому радехонек, сейчас его за стол посадил и давай вином поить. Солдат выпил, сколько ему надобно, а больше не пьет, отказывается. Купец взял его за руку, повел в ту комнату, где мертвая лежала.
— Ну, — говорит, — читай псалтырь!
Сам вышел вон, а двери на замок запер. Нечего делать, принялся солдат за псалтырь, читал-читал, вдруг в самую полночь дунул ветер, гробница заколыхалась, крышка долой слетела; солдат поскорей на печь, забился в угол, оградил себя крестом и давай шептать молитвы. Ведьма выскочила из гроба и начала во все стороны кидаться — то туда, то сюда! Набежало к ней нечистых видимо-невидимо — полна изба!
— Что ты ищешь?
— Солдата: вот сейчас читал, да пропал!
Черти бросились в розыски; искали, искали, все закоулки обшарили, стали на печь заглядывать… тут на солдатское счастье петухи закричали: в один миг все черти пропали, а ведьма зря на полу растянулась. Солдат слез с печи, положил ее в гроб, накрыл, как следует, крышкою, и опять за псалтырь.
На рассвете приходит хозяин, отворил двери:
— Здравствуй, служивый!
— Здравия желаю, господин купец!
— Благополучно ли ночь провел?
— Слава богу!
— Вот тебе пятьдесят рублев; приходи, друг, еще ночку почитай!
— Хорошо, приду!
Воротился солдат домой, лег на лавку и спал до вечера; проснулся и говорит:
— Дедушка! Купец велел приходить другую ночь псалтырь почитать; идти али нет?
— Пойдешь — жив не будешь, и не пойдешь — то же самое! Однако лучше иди: вина много не пей — выпей сколько надобно; а как ветер дунет, гробница заколыхается — тотчас в печь полезай! Там тебя никто не найдет!
Солдат собрался и пошел к купцу: тот его посадил за стол и давай вином поить; после повел к покойнице и запер дверь на замок. Солдат читал-читал, читал-читал; наступила полночь — дунул ветер, гробница заколыхалась, крышка долой упала; он поскорей в печь… Ведьма вскочила и начала метаться; набежало к ней нечистых — полна изба!
— Что ты ищешь?
— Да вот сейчас читал, да с глаз пропал! Найтить не могу…
Черти бросились на печь.
— Вот, — говорят, — то место, где он вчера сидел!
— Место тут, да его нету!
Туда-сюда… вдруг петухи запели — нечистые сгинули, ведьма на пол повалилась.
Солдат отдохнул немного, вылез из печи, положил купеческую дочь в гроб и стал псалтырь читать. Смотрит — уж светает, хозяин идет:
— Здравствуй, служивый!
— Здравия желаю, господин купец!
— Благополучно ли ночь прошла?
— Слава богу!
— Ну, пойдем!
Вывел его из той комнаты, дал сто рублев денег и говорит:
— Приходи, пожалуйста, почитай и третью ночь; я тебя не обижу.
— Хорошо, приду!
Воротился солдат домой.
— Ну, внучек, что бог дал?
— Ничего, дедушка! Купец велел еще приходить. Идти али нет?
— Пойдешь — жив не будешь, и не пойдешь — жив не будешь! Однако лучше иди.
— А коли что случится, куда мне спрятаться?
— Вот что, внучек: купи-ка себе сковороду и схорони так, чтобы купец не видал; а как придешь к купцу, станет он тебя вином дюже неволить; ты смотри много не пей, выпей, сколько снести можешь. В полночь, как только зашумит ветер да гробница заколыхается, ты в ту ж минуту полезай на печной столб и накройся сковородою; там тебя никто не сыщет!
Солдат выспался, купил себе сковороду, спрятал ее под шинель и к вечеру пошел на купеческий двор. Купец посадил его за стол и давай вином поить; всячески его просит, улещает.
— Нет, — говорит солдат, — будет; я свое выпил, больше не стану.
— Ну, когда не хочешь пить, так ступай псалтырь читать.
Привел его купец к мертвой дочери, оставил одного и запер двери. Солдат читал-читал, читал-читал — наступила полночь, дунул ветер, гробница заколыхалась, крышка долой упала. Солдат влез на столб, накрылся сковородой, оградился крестом и ждет — что-то будет? Ведьма вскочила, начала всюду метаться; набежало к ней нечистых видимо-невидимо — полна изба! Бросились искать солдата, заглянули в печь.
— Вот, — говорят, — место, где он вчера сидел!
— Место цело, да его нет!
Туда-сюда — нигде не видать! Вот лезет через порог самый старый черт:
— Что вы ищете?
— Солдата; сейчас читал, да с глаз пропал!
— Эх вы, слепые! А это кто на столбе сидит?
У солдата так сердце и ёкнуло, чуть-чуть наземь не упал!
— И то он, — закричали черти, — только как с ним быть? Ведь его достать нельзя!
— Вот нельзя! Бегите-ка раздобудьте огарок, который не благословясь зажжен был.
Вмиг притащили черти огарок, разложили костер у самого столба и запалили; высоко ударило пламя, жарко солдату стало — то ту, то другую ногу под себя поджимает.
— Ну, — думает, — смерть моя пришла!
Вдруг на его счастье петухи запели — черти сгинули, ведьма на пол повалилась, солдат соскочил с печного столба и давай огонь тушить. Погасил, убрал все как следует, купеческую дочь в гроб положил, крышкою накрыл и принялся псалтырь читать.
На рассвете приходит купец, прислушивается — жив ли солдат али нет? Услыхал его голос, отворил дверь и говорит:
— Здравствуй, служивый!
— Здравия желаю, господин купец!
— Благополучно ли ночь провел?
— Слава богу, ничего худого не видал!
Купец дал ему полтораста рублев и говорит:
— Много ты потрудился, служивый! Потрудись еще: приходи сегодня ночью да свези мою дочку на кладбище.
— Хорошо, приду! — сказал солдат и бегом домой.
— Ну, друг, что бог дал?
— Слава богу, дедушка, уцелел! Купец просил побывать к нему ночью, отвезти его дочь на кладбище. Идти али нет?
— Пойдешь — жив не будешь, и не пойдешь — жив не будешь! Однако надо идти; лучше будет.
— Что же мне делать? Научи.
— А вот что! Как придешь к купцу, у него все будет приготовлено. В десять часов станут с покойницей сродственники прощаться, а после набьют на гроб три железных обруча, поставят его на дроги, в одиннадцать часов велят тебе на кладбище везти. Ты гроб вези, а сам в оба гляди: лопнет один обруч — не бойся, смело сиди; лопнет другой — ты все сиди; а как третий лопнет — сейчас скачи через лошадь да скрозь дугу и беги задом. Сделаешь так, ничего тебе не будет!
Солдат лег спать, проспал до вечера и отправился к купцу. В десять часов стали с покойницей сродственники прощаться; потом начали железные обручи нагонять; нагнали обручи, поставили гроб на дроги:
— Теперь поезжай, служивый, с богом!
Солдат сел на дроги и поехал; сначала вез тихо, а как с глаз уехал, припустил что есть духу. Скачет, а сам все на гроб поглядывает. Лопнул один обруч, за ним другой — ведьма зубами скрипит.
— Постой, — кричит, — не уйдешь! Сейчас тебя съем!
— Нет, голубушка! Солдат — человек казенный; их есть не дозволено.
Вот лопнул и последний обруч — солдат через лошадь да скрозь дугу и побежал задом. Ведьма выскочила из гроба и кинулась догонять; напала на солдатский след и по тому следу повернула к лошади, обежала ее кругом, видит, что нет солдата, и опять в погоню. Бежала-бежала, на след напала и опять повернула к лошади…
Совсем с толку сбилась, разов десять назад ворочалась; вдруг петухи запели, ведьма так и растянулась на дороге!
Солдат поднял ее, положил в гроб, заколотил крышку и повез на кладбище; привез, свалил гроб в могилу, закидал землею и воротился к купцу.
— Все, — говорит, — сделал; бери свою лошадь.
Купец увидал солдата и глаза выпучил:
— Ну, служивый, я много знаю; об дочери моей и говорить нечего — больно хитра была; а ты, верно, и больше нашего знаешь!
— Что ж, господин купец, заплати за работу.
Купец вынул ему двести рублев; солдат взял, поблагодарил его и пошел угощать свою родню. На том угощенье и я был; дали мне вина корец, моей сказке конец.
