Поехал я зимою в Северный край охотиться за медведями. Поздно вечером добрался я наконец до глухой лесной сторожки. Она находилась километров за семьдесят от железной дороги. Там жил знаменитый охотник дядя Дрон.
Хорошо после долгого пути по холоду, среди заснеженных таежных лесов, очутиться в жарко натопленной избушке за самоваром, слушать рассказы о лосях, о медведях и предвкушать удовольствие предстоящей охоты.
Мы не спеша допивали большой самовар и обсуждали, куда завтра отправиться на охоту.
Вдруг в наружную дверь кто-то начал громко царапаться.
— Дядя Дрон, наверно собака в дом просится, — сказал я.
— Нет, это кошка Машка домой вернулась. — Он встал и открыл дверь.
В комнату ворвались клубы морозного пара, и вместе с ними вбежал кто-то серый, большой, не меньше дворовой собаки.
В избушке было темновато, я я не мог разглядеть, кто именно, только уж никак не кошка. «Конечно, собака», подумал я. Но в этот миг «Машка» бесшумно, по-кошачьи, шмыгнула в дальний угол и в один прыжок исчезла на печке. Оттуда из темноты на меня блеснули два желтых кошачьих глаза.
— Дядя Дрон, кто же это у тебя? — удивился я.
— Говорю — кошка, — засмеялся хозяин.
— Да что ты! Какая это кошка? Такая огромная!
— А это кошка не городская, а наша, лесная, таежная. Кис, кис, кис! — поманил он. — Иди-ка, молочка налью.
Он взял крынку и мисочку.
Машка мягко спрыгнула с печи и направилась к столу.
Я с изумлением увидел перед собой большого серого зверя с кошачьей мордой и куцым, будто обрубленным хвостом.
Зверь недоверчиво покосился на меня и подошел поближе к хозяину.
— Да это же рысь! — вскрикнул я.
— А разве рысь не кошка? — опять засмеялся старик.
Я ничего не ответил и с любопытством разглядывал огромного лесного кота. А тот преспокойно уселся возле лавки и лакал молоко из миски, будто самая обыкновенная домашняя кошка.
Голова у Машки была кошачья, только гораздо больше, с пушистыми баками, а на ушах торчали черные кисточки. Лапы были огромные и тоже по-кошачьи мягкие.
Наевшись, Машка встала, подошла к хозяину и начала тереться головой о его ногу, потом вспрыгнула на лавку и уселась рядом с ним.
— Ах ты, баловница! — говорил дед, почесывая ее за ухом и под шеей.
Машка растянулась на лавке и замурлыкала, да так громко, будто заработал маленький моторчик.
— Можно ее погладить, не тронет? — спросил я.
— Можно, можно… Машка, это свой, не бойся.
Я погладил ее по спине. Шерсть у нее была густая и очень мягкая, как дорогой плюш. Я угостил Машку кусочком сыра. Она долго его нюхала, фыркала, забавно топорща большие жесткие усы, наконец распробовала и съела.
Через час-другой мы уже были совсем друзьями: Машка терлась головой о мою ногу и лезла ко мне на колени.
— Вот ведь что значит кошачья порода! — добродушно улыбнулся дядя Дрон. — Собака — та хозяина знает, к чужому не пойдет, а кошка все едино — кто приласкал, тот и друг.
В это время в дверь опять начали скрести.
«Кто ж это теперь, уж не медведь ли? У дяди Дрона кого не встретишь!» подумал я.
Старик отворил дверь, и в комнату кубарем влетела охотничья собака лайка. Я вскочил с лавки, загораживая от нее рысь. «Сейчас сцепятся!» думаю.
Но Машка даже не шевельнулась. А лайка проскочила мимо меня, подбежала к рыси и с налета самым дружеским манером лизнула ее в нос. Машка фыркнула и потянула к собаке мягкую, бархатную лапу.
— Не бойся, не подерутся, — засмеялся хозяин. — Жучка ведь Машке кормилицей доводится.
— Как кормилицей?
— Очень обыкновенно. Она Машку выкормила.
— Значит, Машка у тебя в доме и выросла?
— А то как же! Я ее прошлым летом из гнезда совсем крохотной достал. Принес и думают как же ее выхаживать? А на ту пору у Жучки щенки народились, тоже еще совсем маленькие, слепые, целых шесть штук. Думаю, была не была, попробую-ка я рысенка вместе с ними Жучке подсунуть. Может, в компании она и не разберет. Взял я всех щенят, отнял у нее, положил в кошолку и рысенка туда же в общую кучу. Жучка носится вокруг меня, на задние лапы становится, визжит, скулит, детей назад просит. А я не отдаю. Думаю, пускай-ка они в кошолке все перемешаются. Рысенок собачьим духом получше пропахнет, да и мать-то о детях соскучится, молоко ей подопрет. Тогда некогда будет разнюхивать, кто свой, кто чужой. Часа два продержал я щенят с рысенком в кошолке, а потом всю компанию разом и подложил.
Обрадовалась Жучка, что детей назад вернули, разлеглась на подстилке. Щенята прямо к ней под живот лезут, и рысенок туда же. Присосались все, чмокают, кряхтят. Напились молока, раздулись, как пузыри, и тут же возле матери пригрелись — и спать. Так и прижился с ними рысенок. А как начал подрастать, шустрый такой стал, всех своих молочных братьев и сестер обижает. А Жучка его за своего кутенка так и считала, лижет бывало, блох ищет; ей и невдомек, что это зверюга, да еще котенок — самый лютый собачий враг.
К осени щенят я всех роздал, а рысенка у себя оставил. Вот так и живем все втроем. — Дядя Дрон засмеялся. — Все трое охотники, друг другу в охоте помогаем.
— Как, и рысь у вас в охоте участвует? — удивился я. — Что же, вместо собаки, что ли?
— Нет, она сама по себе охотится, а нам только дичь приносит.
— Интересно поглядеть бы, как она охотится.
— Я один раз видел — прямо на охоте мы с ней столкнулись. Занятная история вышла.
— Как же это было?
— А вот как. Недалеко от моей сторожки в лесу полянка есть, кругом нее мелкий березнячок. Весною на утренней зорьке там тетеревиный ток, самое игрище у них. Слетятся штук двадцать, а то и тридцать тетеревей и начнут бормотать, драться; гоняются друг за другом, прямо как домашние петухи. А как сцепятся — только пух во все стороны летит. Тетерки рассядутся кругом по березкам и любуются на бойцов, а уж те-то стараются перед ними — удаль свою хотят показать. Я подойду к ним осторожно лесочком и гляжу на них. Когда получше разыграются тетерева, ничего кругом не замечают, тут к ним и подбирайся. Иной раз подкрадешься удачно, стрельнешь в самую кучу — сразу двух, а то и трех подшибешь. Вот один раз крадусь к ним, гляжу — а с другой стороны в кустах что-то сереется. Думал сначала — заяц. Пригляделся получше; нет, не заяц. Вижу — какой-то зверь, вытянулся весь, прижался к земле и ползет прямо к тетеревам. Кругом кустики, папоротник прошлогодний, зверя-то почти и не видно, только спинка иной раз покажется и опять за кустами спрячется. Что за зверь? Лиса не лиса, та пожелтее. Уж не волк ли? «Ну, — думаю, — подожди! Ты к тетеревам подбираешься, а я к тебе подберусь». Я в лощину спустился и лощиной к нему наперерез. Залег у самой опушки, ружье наготове, жду… Тетерева от меня шагах в тридцати, не более. Дерутся, наскакивают друг на друга, за шею друг друга таскают, вот уж настоящие петухи! Даром что лесные. Я их-то не бью, жду добычу покрупнее. Вижу, крадется по кустам мой зверюга. Прицелился я в него, а стрелять неудобно — кусты мешают. Впереди поляночка. Думаю: как ты только на ней покажешься, тут я тебя и уложу. Смотрю на него и любуюсь: вот ведь как ловко крадется, из прошлогодней травы и не видать, прямо, стелется по земле. И ни одним сучком не хрустнет. Только он на полянку показался, навел я ружье и спустил курок. Да, видно, пистон отсырел: выстрела не получилось, только курок щелкнул. Зверь разом голову вскинул, слушает: что такое, мол, щелкнуло? А я как глянул на него, так и обмер: ведь это не волк, а Машка моя к тетеревам крадется! Ну, если бы не пистон, убил бы я ее тут на месте! Да, знать, не судьба ей от моей руки погибать. Послушала она, послушала и опять к тетеревам поползла. Ловко так, будто кошка к воробьям подбирается. Подкралась к самой опушке и залегла в кустах. Вот два петуха сцепились, катятся прямо к кустам; только подкатились, Машка как выскочит, хвать одного, другой вырвался, полетел — и весь ток разом разлетелся. А Машка взяла свою добычу в зубы — и назад в лес. Я тоже домой. Прибегаю, а она уж на крыльце сидит и петушка в зубах держит: сама не съела, хозяину принесла.
Дядя Дрон потрепал Машку по боку.
— А вот этой осенью еще приладились они с Жучкой вдвоем за зайцами охотиться. Сам я Машку этой охоте и обучил. Пошел как-то с Жучкой на охоту, и Машка со мной увязалась. Ну, думаю, пускай идет, помехи от нее не будет. Нашла Жучка зайца и погнала его. Она у меня, как гончая, зайцев в голос гоняет. Слышу — заливается на весь лес. Я наперерез подлаживаю. Стал на краю поляночки, жду. Вот слышу, Жучка все ближе, ближе. Гляжу — выскочил от нее заяц на поляну, прямо ко мне катит. Я ружье наизготовку, про Машку-то и забыл. А она, значит, зайца тоже заметила и тоже себе готовится. Только заяц со мной поровнялся, вскинул я ружье, а Машка как выскочит из кустов, цап-царап — так перед самым моим носом беляка и словила. Подбежал я к ней, беру его. Она ничего — срезу отдала, даже не заворчала. С тех пор чуть не каждое утро отправляются мои дружки Машка с Жучкой в лес. Часу не пройдет, а уж они домой бегут и добычу тащат.
Дядя Дрон ласково погладил Машку но голове:
— Умница моя, что поймает, никогда одна не съест — все в дом тащит. Ну уж и я ее с Жучкой тоже не обижаю: повалю лося или медведя, сейчас им порцию. Так и охотимся втроем. Что ни добудем, всё на три пая делим.
