Остались три брата сиротами — ни отца, ни матери. Ни кола ни двора. Вот и пошли они по селам, по хуторам в работники наниматься. Идут и думают: «Эх, кабы наняться к доброму хозяину!» Глядь, старичок идет, старый-старый, борода белая до пояса. Поравнялся старик с братьями, спрашивает:
— Куда, детки, путь держите?
А они отвечают:
— Наниматься идем.
— Разве у вас своего хозяйства нету?
— Нету,— отвечают.— Кабы нам добрый хозяин попался, мы бы честно у него работали, слушались и как родного отца почитали.
Подумал старик и говорит:
— Ну что ж, будьте вы мне сынами, а я вам — отцом. Я из вас людей сделаю — научу жить по чести, по совести, только слушайтесь меня.
Согласились братья и пошли за тем стариком. Идут темными лесами, широкими полями. Идут, идут и видят — хатка стоит, такая нарядная, беленькая, пестрыми цветами обсажена. А около хатки вишневый садик. А в садике — девушка, пригожая, веселая, как те цветики. Поглядел на нее старший брат и говорит:
— Вот бы мне эту девушку в жены! Да коров, да волов побольше!
А старик ему:
— Что ж, пойдем свататься. Будет у тебя жена, будут у тебя и волы и коровы — живи счастливо, только правды не забывай.
Пошли они, сосватались, отгуляли веселую свадьбу. Сделался старший брат хозяином и остался с молодой женой в той хатке жить.
А старик с младшими братьями пошел дальше. Идут они темными лесами, широкими полями. Идут, идут и видят — хатка стоит, хорошая, светленькая. А рядом пруд, у пруда мельница. И пригожая девушка возле хатки что-то делает — такая работящая. Средний брат посмотрел на нее и говорит:
— Вот бы мне эту девушку в жены! А в придачу мельницу с прудом. Сидел бы я на мельнице, хлеб молол — был бы сыт и доволен.
А старик ему:
— Что ж, сынок, быть по-твоему!
Пошли они в ту хату, высватали девушку, отгуляли свадьбу. Теперь средний брат остался с молодой женой в хате жить.
Говорит ему старик:
— Ну, сынок, живи счастливо, только правды не забывай.
И пошли они дальше — меньшой брат и названый отец. Идут они, смотрят — бедная хатка стоит, и девушка из хатки выходит, пригожая, а так-то бедно обряженная — прямо латка на латке. Вот меньшой брат и говорит:
— Ежели бы мне эту девушку в жены! Работали бы мы — был бы у нас хлебушек. Не забывали бы мы и про бедных людей: сами бы ели и с людьми делились.
Тогда старик и говорит:
— Добро, сынок, так и будет. Только гляди, правды не забывай.
Оженил и этого, да и пошел себе путем-дорогою.
А братья живут. Старший так разбогател, что уж и дома себе строит, и червонцы копит — только о том и думает, как бы ему тех червонцев побольше накопить. А чтоб бедному человеку помочь, об этом и речи нет — сильно скупой стал!
Средний тоже разжился, стали на него батраки работать, а сам он только лежит, ест, пьет да распоряжается.
Младший живет потихоньку: коли что дома заведется, с людьми поделится, а нет ничего, и так ладно — не жалуется.
Вот ходил, ходил названый отец по белу свету, и захотелось ему посмотреть, как-то его сыны живут, с правдою не расходятся. Прикинулся он старцем убогим, пришел к старшему сыну, ходит по двору, кланяется низко, приговаривает:
— Подайте старику убогому на пропитание от щедрот ваших!
А сын отвечает:
— Не такой ты старый, не прикидывайся! Захочешь — заработаешь! Я сам недавно на ноги встал. Проваливай!
А у самого от добра сундуки ломятся, дома новые понастроены, товару полны лавки, хлеба полны закрома, денег несчетно. А милостыни не дал!
Ушел старик ни с чем. Отошел, может, с версту, стал на пригорок, оглянулся на то хозяйство да на то добро — так все оно и запылало!
Пошел он к среднему сыну. Приходит, а у того и мельница, и пруд, и хозяйство хорошее. Сам у мельницы сидит.
Поклонился дед низехонько и говорит:
— Дай, добрый человек, хоть горстку муки! Я убогий странник, нечего мне есть.
— Ну да,— отвечает,— я еще и себе не намолол! Много вас тут таких шатается, на всех не напасешься!
Ушел старик ни с чем. Отошел немного, стал на пригорок, оглянулся — так и охватило ту мельницу дымом-пламенем!
Пришел старик к меньшому сыну. А тот живет бедно, хатка маленькая, только что чистенькая.
— Дайте,— говорит старик,— люди добрые, хоть корочку хлебца!
А меньшой ему:
— Иди в хату, дедушка, там тебя накормят и с собой дадут.
Приходит он в хатку. Хозяйка поглядела на него, видит — он в лохмотьях, обтрепанный, пожалела его. Пошла в клеть, принесла рубаху, штаны, дала ему. Надел он. А как стал он эту рубаху надевать, увидела хозяйка у него на груди большую рану. Усадила она старика за стол. накормила, напоила. А тогда хозяин и спрашивает:
— Скажи, дедушка, отчего у тебя на груди такая рана?
— Да,— говорит,— такая у меня рана, что от нее скоро я помру. Один день мне жить осталось.
— Экая беда! — говорит хозяйка.— И нету от этой раны никаких лекарств?
— Есть,— говорит,— одно, да только его никто не даст, хоть каждый может.
Тогда хозяин говорит:
— А почему же не дать? Скажи, какое лекарство?
— Трудное! Если хозяин возьмет да подожжет свою хату со всем добром, а пеплом с того пожарища засыплет мою рану, то рана закроется и заживет.
Задумался младший сын. Долго думал, а потом и говорит жене:
— А ты как думаешь?
— Да так,— отвечает жена,— что мы хату другую наживем, а добрый человек умрет и вдругорядь не родится.
— Ну, коли так, выноси детей из хаты.
Вынесли они детей, вышли сами. Глянул человек на хату — жалко ему своего добра. А старика жальче. Взял да и поджег. Хата жарко занялась и… пропала. А на ее месте встала другая — белая, высокая, нарядная.
А дед стоит, в бороду усмехается.
— Вижу,— говорит,— сынок, что из вас троих только ты один с правдою не разминулся. Живи счастливо!
Тут узнал меньшой сын своего названого отца, кинулся к нему, а его и след простыл.
