По дороге в деревню Озерки мы нагнали бричку. Но, к нашему удивлению, седока в ней не оказалось.
Мы вылезли из машины. Я остановил лошадь. Она беспрекословно послушалась, стала на дороге. Мы заглянули в бричку. К сиденью был привязан мешок. В нем лежали газеты и письма.
— Странно! — сказал мой приятель. — Бричка почтовая, а где почтальон?
— В том-то и дело!
Пока мы рассуждали, лошадь стояла. Но вот она увидела, что мы возвращаемся к машине, и двинулась в путь.
— Поедем потихоньку за ней и посмотрим, — предложил мой приятель.
До Озерков было еще километра два. Мы продолжали медленно двигаться вслед за бричкой. Лошадь спокойно трусила по дороге, лишь изредка замедляя шаг и оглядываясь в нашу сторону.
Наконец мы въехали в село. Лошадь свернула с дороги и остановилась возле второй крайней избы. Мы тоже остановились. В это время из калитки вышел старик, деловито привязал лошадь к столбу и стал снимать мешок.
Заметив нас, он спросил:
— Любопытствуете?
— Да не просто любопытствуем, — сказал я. — удивляемся. Может, случилось что с почтальоном?
— А чему ж тут случаться? — хитро засмеялся старик. — Вот она и есть наша почтальонша — Марья Иванна, а попросту Машка! — И он похлопал лошадь. — Дорога у нас до почты близкая, ей известная. А там ее уже все знают. Вот она и бегает туда-сюда.
Мы весело переглянулись.
— А всурьез-то говорить, прямо беда с этими почтарскими делами, — пожаловался старик. — Молодые не идут нонче в почтальоны и верно делают. Что за работа: три версты туда да три обратно. Я на пенсию вышел, вот по старой привычке и несу почтарские обязанности. Вроде бы как на общественных началах! Да и Марья Иванна помогает. Недостаток у нее, верно, есть один — неграмотная! Расписываться не может. Когда там посылки есть или переводы на деньги, самому приходится. А так справляется! Ладно работает!
