В нашей комнате три окна.
Посмотришь в одно — увидишь соседский балкон. Туда всегда после обеда слетаются воробьи. Им соседи каждый день выставляют в плошке остатки еды.
В другое окно посмотришь — увидишь улицу. По улице красные трамваи бегают, звонят, черные автомобили шныряют, голубые автобусы катятся, и народ ходит по тротуарам и через улицу.
А третье окно самое интересное. Там крыши, крыши и трубы.
Одна большая фабричная труба с густым дымом, и тут же самолетики.
Самолеты кажутся совсем маленькими. Они летают между труб: то опускаются за крыши, то подымаются высоко в небо.
В плохую погоду, когда тучи несутся низко, самолеты будто в прятки играют.
Летят — летят, залетят в самую тучу — и с глаз пропадут.
А потом снова вынырнут, да уже где — нибудь в другом месте.
А в хорошую погоду самолеты не просто летают: они то кувыркаются в небе, то винтом подымаются кверху, то вниз падают.
Никита про них говорит:
— Они там за большой трубой живут, а в небо гулять вылетают.
Очень любит Никита смотреть в это окошко. Прижмется носом к стеклу и стоит так долго-долго. У него даже нос побелеет.
— Эй, Никита, не дави носом стекло! Смотри, будет у тебя нос лепешкой.
Никита отодвинется от стекла, а потом забудет и опять уткнется в него носом.
И вот наступил Первомай.
Мы с Никитой открыли все окна в комнате, сами оделись потеплее и уселись у окна.
Нам было рано еще идти на парад. Мы попозже должны были выйти.
Только мы сели у окна, Никита закричал:
— Смотри, смотри!
Я посмотрел и увидел самолеты.
Их было много-много. Они целой тучей собрались за фабричной трубой. Вот совсем как толкунцы — комары собираются в летние вечера у какого-нибудь кустика.
И вдруг вся эта комариная куча полетела прямо к нам.
Все ближе летит и расползается все шире и шире над крышами. Теперь уже слышно, как она жужжит.
Здорово жужжит, как шмели.
Вот самолетики еще выросли, стали больше ласточек, и не жужжат они теперь, а гудят басом.
Сколько их летит, сосчитать нельзя!
От самого левого края неба до самого правого все кругом загудело.
Вот уже самолеты стали как утки.
Вот уже как журавли…
А потом загрохотали по небу, зарычали, как львы в зоосаду.
Как налетели, так на улице темно от них стало. Низко летят они — над самым домом, во всем нашем доме стекла дребезжат.
Никита прижался ко мне, накрылся полой моего пиджака, а сам одним глазом в окно смотрит.
Потом, когда все самолеты через нас перелетели и перестали гудеть, Никита выглянул и говорит:
— Ох, папа! Как страшно-то. Ведь я думал, что они маленькие, а они вон какие! А как гремят!..
— Это очень хорошо, что страшно, — говорю, — пусть все враги боятся наших самолетов. А ты их, Никитушка, не бойся. Ведь самолеты для того и летают, чтобы все маленькие мальчики и маленькие девочки жили спокойно и счастливо в нашей стране.
